nelidova_ng

Categories:

И снова: завуч ударила пятиклассницу

 Одни возмущаются: идёт целенаправленная травля учителей. Другие кричат: онижедети! А я расскажу свежую историю Кати Копыловой, которая хотела стать учителем, да не работает в школе. 

...В супермаркете пустынно и светло от множества ламп.  В мясном отделе две девушки на корточках возят тряпками в белых эмалированных лотках, отжимают розоватую воду. Пахнет хлоркой и лежалой курятиной. Одну из девушек я знаю – это учительница истории Катя. По специальности она проработала всего девять месяцев. Потом сбежала. Если хотите – дезертировала. Так презрительно определила её поступок директор, подписывая заявление об уходе.

Некоторые идут в пединститут из-за безысходности, недобрав баллы. А Катя мечтала стать учителем, правда. Бабушка, заслуженный учитель, её горячо поддержала. Рассказывала, как в её время боготворили учителей. И, будучи маленькой, очень была поражена, увидев первый раз, как их учительница Ирина Фёдоровна в столовой ест те же суп и картошку. И уж совсем её доконало, когда заметила Ирину Фёдоровну, выходящую из туалета. И потом долго, мучительно недоумевала: что она могла там делать?! И успокоила себя: наверно, проверяла порядок. Да, именно порядок – а что ещё Учитель может делать в туалете?  

– Учителя же для нас как небожители были.  

В детстве Катя воображала: вот она входит в класс – и тридцать маленьких человечков, грохоча крышками парт, встают. Тридцать пар вытаращенных от усердия глаз устремляются на неё одну… С возрастом мечты стали серьёзнее, яснее, определённее. «Буду преподавать историю. Это наука, которая ставит события с головы на ноги».  

– История – врушка, – поддевал папа, насмешник и скептик, как все технари. – Выставляет произошедшее в свете, выгодном для правящей верхушки. Вертит так и эдак, поворачивает на сто восемьдесят градусов, ставит в разные позы…

– Да ай, папа, вечно ты… Но через сто… ну, через триста лет история точно всё поставит с головы на ноги, – упорствовала Катя.

Через тернии, сомнения и папину иронию Катя легко, играючи поступила на истфак. Конкурс был ничтожный, вернее, конкурса вообще не было. Был недобор. 

А потом, когда выучилась, оказалось – историк Катя нигде не нужна. Она и в отдалённые деревни согласна была ехать (романтика!), да там на трёх учеников приходилось пять учителей. Через интернет облюбовала город Елизово на Камчатке (была вакансия), но решительно восстала мама: на край света!

Пединститут выдавал на гора четыреста выпускников ежегодно. Школьные педагоги буквально рвали ставки друг у друга, за учебные часы разворачивались настоящие войнушки.  

Катя не сдавалась и продолжала поиски, а кто ищет – тот всегда найдёт. Школа оказалась на окраине, обширный район частных застроек. Наполовину это были бараки и избёнки, похожие на цыганские кибитки: залатанные кусками шифера, фанеры и даже картона. Катя увидела это, знакомясь с условиями жизни будущих учеников (она читала: такой обход совершали учительницы своих подопечных в советское время). Она чувствовал себя Фридой Вигдоровой, автором книги «Мой класс». Даже причёску сделала пышным валиком, моды конца сороковых. Волосы скрывали Катины оттопыренные, нежно розовевшие ушки. Для храбрости взяла с собой подружку, учительницу начальных классов.  

Условия жизни учеников были странные. На стук либо никто не открывал.выползали, в выхлопах перегара, живописные персонажи из шоу Малахова и Гордона. Лучше бы не открывали: ни двери, ни рот.  

– Они прежде всего ЛЮДИ, – одёргивала её строгая Катя. 

Так вот, на вопрос, где сын или дочь, выглядывающие из нор «дети подземелья» отвечали примерно так: «А хто ё знает. Шарохается где-то». Район назывался Шанхаем.  

– Ты лузер, – подвела итог подружка. – Из всех городских школ тебе дали самую стрёмную. Из всех классов – самый отстойный, под последней буквой «е». Из всех возрастов – самый фуфельный: подростковый, 5-7 классы. Это же живодёры.  

Катя вздёрнула подбородок и потрогала пушистый валик на голове. Она справится. Вон, Макаренко с колонистами-бандитами справлялся. Всё зависит от первого урока, даже от первых минут. Дети – живые радары и тончайшие психологи. Как себя поставишь – так себя и поведут.  

Видно, Катя что-то упустила. Совершила маленькую непростительную слабость. И вывод был сделан беспощадный и мгновенный: « С этой можно всё».  

Когда Катя вызвала к доске ученика Наймушина, не поняла, над чем фыркает класс. Особенно девочки, прямо покатываются. Катя осмотрела себя, потрогала валик: всё в порядке. Оглянулась: ученик старательно, сосредоточенно писал на доске, кроша мелом. Оглянулась повторно, в неурочную секунду: Наймушин делал в её сторону непристойные движения…  

От травли «плющилось» стадце во главе с лидером Наймушиным.Они для Кати уже все были на одно лицо. Это был настоящий буллинг. Щенки бультерьеров вцепились в Катю и висели на ней, не размыкая челюстей.

Катя ничего не говорила дома: было очень стыдно, особенно перед заслуженной бабушкой – и плакала по ночам. Домашние замечали утренние покрасневшие глаза дочери. Объясняли недосыпом и сложной учебной программой. «Терпи, казак. Что ж, дочь, раз выбрала профессию – работай».  

И потом, дознайся папа – он бы ринулся в школу и вытряс душонки из маленьких садистов. А может, даже убил классного лидера Наймушина и сел бы в тюрьму. И потом, директор пообещала Кате: «Уйдёте среди учебного года – уволю с волчьим билетом».

Из-за торчащих сквозь волосы, пламенеющих как угольки «локаторов» ей сразу дали кличку Хоббит. Единственный раз только назвали по имени-отчеству. Наймушин, который требовал твикс (двойку) переправить на троян – чудеса! – попросил о дополнительных занятиях. О, как она воспрянула упавшим духом, как тихо просияла и расцвела робкой улыбкой. Всё наладится, она найдёт ключик к ребяткам!  

А на следующий день, развалившись за партой, Наймушин вкрадчиво вопросил:

– Екатерина Леонидовна, а знаете кто вы? Педофилка, и вас посадят за совращение несовершеннолетнего. Вы мне предлагали секс после уроков в пустом классе. Штаны на мне расстёгивали, целоваться лезли и всё такое. Ищенко и Ананьина свидетели, в щёлочку зырили.

Катя в переменку пошла к директору. Та, не глядя в глаза, передвигая на столе какие-то бумаги, отчеканила: «Предупреждаю: что бы ни случилось, мы всегда будем на стороне ребёнка. Вы сами виноваты, что довели ситуацию до нештатной, развалили дисциплину. Ищите вектор ребёнка, ищите».  

– Вот видишь, ещё ничего не произошло, а ты уже виновата. У директора одна задача – беречь свою задницу, чтобы не вылететь из кресла, – объясняла подружка. – Ты знаешь, сколько она получает? Раза в три больше тебя – к бухгалтерше не ходи. Не считая премиальных.

У подружки тоже были проблемы, хотя она преподавала в «нормальной» школе.  

– Представляешь, пришло новое поколение шестилеток, которые не слышали про «Репку» и «Колобок»! Им дома никогда не читали сказок. Это городские Маугли, перекормленные чипсами и компьютером.  

– А родители? – сама вся в тяжёлых мыслях, рассеянно спрашивала Катя.  

– А папы и мамы понимают любовь исключительно как «горло перегрызу за своего детёныша». А воспитывает пускай школа: она за это деньги получает. Ага, классное руководство: сто рублей за одного ребёнка! На тебе, учитель, сто рублей в рыло – и ни в чём себе не отказывай. Отвечай за детские жизнь, здоровье, воспитывай гражданина и патриота… А чуть нажмёшь, этот от горшка два вершка, из-за парты не видно, пищит: «Вы не имеете права, мне мама сказала». В вестибюле почтовый ящик висит, для кляуз на учителей и родителей. Павлики Морозовы, блин.  

В конце года обе уволились: Катя и подружка. Катя понятно из-за чего. А подружка сказала:  

– Ни один муж не выдержит жену, которой нет дома весь день. Которой вообще мыслями не бывает дома. Которая прибегает взмыленная, и до двенадцати ночи проверяет тетради и заполняет электронный журнал. Я не собираюсь пополнить ряды матерей-одиночек с учительской зарплатой в 17 тысяч рублей. Оно того не стоит.

И ушла продавать телефоны в салон связи.

Кате, как работнику с высшим образованием, предлагали пройти курсы и стать администратором торгового зала. Но при словах «руководить коллективом» – Катя вздрагивает. Она сломлена духом, дай бог, если не навсегда.  

Невидимая, смотрю из-за стеллажей на маленькую худенькую девочку с торчащими под синей униформой лопатками. У неё длинная как у гусёнка шея, красные от холодной воды руки – как у гусёнка лапки… У неё самой дома по углам ещё сидят куклы и мягкие игрушки.

Как много в этой жизни поставлено с ног на голову. Здоровые мужики в камуфляже дубят зады у конторских пропускных вертушек. Охрана сидит везде: даже в налоговой, в пенсионном и ЖКУ. Вы слышали когда-нибудь, чтобы террористы захватили налоговую, пенсионный или ЖКУ? Да они сами захватят кого хочешь, почище террористов.

Вот таких бы громил в камуфляже усадить в «диких» классах со шпицрутеном, как садили до революции за последние парты «дядек» для поддержания порядка.

Но на пожирание дитяткам брошены вот такие худенькие тонкошеи девчонки.. На пожирание дитяткам и дамам из проверяющих организаций. Требующим успеваемости, планов, отчётов и учётов, таблиц, программ и прочей макулатуры… Всё, всё поставлено с ног на голову.

Катя прошла курс психологической реабилитации. Но до сих пор, входя в любое помещение, на всякий случай опасливо смотрит вверх: не рухнет ли на голову тяжёлый рюкзак, грозя  переломать шейные позвонки: «Тыдыщь!» Садясь обедать, рефлекторно проверяет ладошкой стул: не обмазан ли соплями и слюнями? И полыхающие оттопыренные ушки никак не могут привыкнуть к человеческой речи, и всё ещё поджаты в ожидании насмешек.  

Катя оглядывается и облегчённо вздыхает: школьный ад позади. И, моя лоток и отжимая тряпку, впервые за последний год тихонько мурлычет песенку.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened