Categories:

Чего хотят мужчины?

"А ещё на кладбище знакомиться хорошо", - говорит героиня из фильма "Москва слезам не верит". Нынче звучит не актуально. Впрочем, пословица "Ищи мужа не хороводе, а в огороде" - тоже устарела.

Подруга Жанка три раза была замужем и на этом останавливаться не собирается. На носу очередная свадьба.

Кому мужика хорошего – так это мне. Хотя нас с Жанкой рядом не поставишь. Нет, ну где справедливость? У меня фигура пропорциональная, черты лица правильные, кожа чистая, волосы – гребень вязнет.

А у Жанки ни заду ни переду, глаза как у совёнка, на голове три волосинки на одну драку осталось. Табачищем провоняла, пальцы жёлтые. А для мужиков как мёдом намазана. Причём ведёт игру на повышение: первый муж был сокурсником, последний – доцентом. От него, видимо, и набралась лингвистических открытий.

Знаете, где Жанка с ним познакомилась? В забегаловке. В замызганной пивнушке.

У него по жизни навалились проблемы, шёл грустный с работы. Решил разок в жизни спуститься в массы, то бишь в подвал забегаловки, и парой рюмочек это дело залить. А Жанка живое разливное пиво брала, волосы вместо шампуня мыть.

Перебросились словом-другим, он её пригласил за столик. Выпили вместе, перекурили это дело, она его выслушала, пожалела, утешила. А для мужика первое дело: чтобы жена была свой парень в доску.

Он своей бывшей квартиру оставил, сам переселился в этот загородный дом, где мы сейчас тусуемся. С Жанкой живут душа в душу. По субботам сядут рядком, опрокинут по рюмашке. Закусочка культурная, разговоры за жизнь, то-сё, потом постелька.

***

Мы гуляем на Жанкином, четвёртом по счёту, девичнике. Девичник – единственное место, где можно на один вечер перестать быть матерями почтенных семейств, примерными супругами или благонравными (как я) старыми девами. И не просто можно, а нужно оттянуться по полной: жанр вечеринки обязывает.

Устраивать на столе танцы живота, совать стриптизёру в трусы сотенки, рассказывать анекдоты, сыпать скабрёзными шутками, и прочие безобразия. Потому что в это время жених с друзьями на мальчишнике тоже не на пяльцах крестиком вышивает.

Объявляется конкурс, победительнице сладкий приз и бутылка испанского вина. Нужно припомнить из своей жизни необычные знакомства с мужчинами. Может быть, романтичные. Может, сексуальные. Может, глупые и смешные.

– Сексуальные, – с готовностью вызывается Жанка. Кто бы сомневался.

– Ехала я в поезде дальнего следования. До конечной станции пять дней, так что мы с пассажирами в купе прямо сроднились. Среди попутчиков был молоденький офицерик, с которым мы сначала переглядывались, потом перемигивались, а после принялись писать записки. Ещё в купе был пожилой военный, который с завистью на нас посматривал.

Со мной ехала старшая сестра – ей мама настрого велела с меня глаз не спускать, потому что я была домашней девочкой и впервые вырвалась из-под опеки родителей. Сестра быстро пресекла наши переглядывания и улыбочки, и в коридоре сделала мне строгое внушение.

А записки – что ж записки, эпистолярный жанр. Можно сказать, оттачивание стиля, орфографии и пунктуации. Подготовка к вступительным экзаменам в гуманитарный вуз на следующий год, потому что в этом я недобрала баллов.

Слово за слово, мы с офицериком осмелели и добрались до таких захватывающих дух высот и фривольных откровений, просто боже ж мой. То, что я сдерживала в мыслях в школе, а он в училище – всё выплеснулось на бумагу: сначала робким ручейком, потом водопадом. Тут господа Ватьсьяна, Захер-Мазоха и маркиз де Сад, вместе взятые, отдыхают.

Сестра заподозрила неладное, когда заметила, что бедный офицерик вспотел, тяжело дышит, и у него подозрительно горят уши и трясутся руки, которыми он передаёт мне записки. А я – тихоня и мамина дочка – не поднимаю глазок, чтобы не выдать их порочного блеска.

В какой-то момент она вероломно перехватила записку особенно разнузданного содержания, на пике, так сказать, буйства фантазий. Но прочитать не успела: я бросилась записку отнимать.

Как пишут Ильф и Петров, победила молодость. И ужас при мысли о том, что сестра прочитает записку. При её характере это равнялось воплю: «SOS!», экстренному торможению поезда, немедленному разворачиванию его обратно в западном направлении и экстрадиции меня в лоно семьи под неусыпный родительский контроль.

Потому что содержание записки, повторяю, было ужасным. Ужасно, запретно, преступно восхитительным! Да ещё в офицерике проснулся дар живописца, и он начал подкреплять написанное художественными рисунками.

Я мышкой выскользнула в коридор, сестра за мной, офицерик за сестрой. Вслед нам изумлённо качал головой пожилой военный. В узком коридоре начался волейбол, с криками: «Всё маме расскажу!», писком, визгом и сатанинским хохотом. Вместо мячика над головами летал шарик из записки.

Я метнулась и заперлась в туалете, что было ложным отвлекающим манёвром, сестра за мной. А офицерик быстро запихнул записку в рот и проглотил.

– А дальше?

– Ничего дальше. Офицерик вышел на своей станции. И своими подпирающими фуражку ушами, похожими на лампы для проявки фотоплёнки, освещал тёмный перрон долго… Пока не скрылся. Остаток пути я сидела под домашним, вернее, купейным арестом и даже в туалет ходила под конвоем.

– Жанн, о чём вы всё же переписывались? Сестре нельзя, а нам-то можно. Столько лет прошло.

– Нет, нет, и не просите. Я до сих пор краснею. Сама себе поражаюсь: девчонка, школьница, тихоня, откуда взялось.

Да уж… Если раскованная и рискованная Жанка до сих пор краснеет… Заинтриговала всех, а сама молчок. Ломай теперь голову. Так нечестно. Фигушки тебе, а не сладкий приз.

Так, где у нас следующая история? Следующая - завтра!

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened