nelidova_ng

Невыносимая жестокость революций.

Откуда у хлопца вселенская злость? Откуда в бунтарях и повстанцах патологическая жестокость? Их что, веками порабощали, грабили, морили голодом, убивали близких? Или всё-таки на волне любого народного недовольства всегда обильно всплывает грязная пена, криминальный элемент? Удачный момент для безнаказанной реализации садистских наклонностей.

Отрубленная голова Марии-Антуанетты. Заживо сгноенный в Бастилии её маленький, ни в чём не повинный сын. Да, мы все читали о версальских королевских забавах, об игрушечных фермах, коровах с золочёными рогами, булочках, которые можно есть вместо хлеба, о флаге, якобы пропитанном кровью девственницы... Но описывали эти факты живые люди, а пишущий народ, скажу я вам, ба-альшие фантазёры. И фантазируют как-то всегда в пользу той стороны, откуда в данный момент тянется кусок хлеба с маслом.    

Да зачем в XVIII век ходить. Вот Саддам Хусейн. Убийство и изнасилование старика палкой в задний проход (откуда такая свирепая кровожадность? Доходы от нефти в Ираке делились справедливо. Или именно это не простили?)

 А Николае Чаушеску с верной женой — прямо-таки была острая необходимость расстреливать стариков? Или слишком много знали? 

А Лукашенко, которого с нескрываемой алчностью, по аналогии, в соцсетях уже злорадно называют «Лукашеску»? Руки чешутся? И, поверьте, дайте им волю, с радостью и палку воткнут, и расстреляют, под аплодисменты передовой демократической гуманной Европы.

Загляните в соцсети — ад. Шипят как раскалённые тысячеградусные сковороды, ненависть зашкаливает. Комментаторы уничтожают друг друга словесно. Пока словесно. 

Но вернёмся революциям. Приходит момент, когда нужно перед потомками оправдывать агрессию и пролитую кровь. Рисовать красивую картинку. И тогда на помощь кличут историков и литераторов.

***

«Повалил на пол у двери, прижав коленом рот.

- Только закричи, сволочь, башку разможжу!

Выхватил револьвер.

- Только заори, попробуй! Показывай, не обсохла ещё? Ах ты, шкура, б...

Бурный, прерывистый поток ругательств, самых безобразных, ошеломил её...

Рванул грубо к себе, уронил на пол и, разрывая платье, навалился, закрыл собой и широко по полу разметавшимся тулупом.

— Аы-ы-х!

...Встал, плюнул ей прямо в лицо, толкнул ногой.

— Ах, шкура! Па-акость!

Рванулся, выбежал, не помня себя от злобы и отвращения. Деревенская девка морду бы искусала, а эта барышня...»

 Знаете, что поражает, когда читаешь повесть «Перегной» Лидии Сейфуллиной? Что женатый, семейный насильник и есть главный положительный герой, ему и посвящена повесть. Между строк сквозит — да чего там, ключом бьёт неприкрытая симпатия и одобрение автора в момент зверского преступления.

 Между прочим, Л. Сейфуллина — сама бывшая барышня. Дочка священника, учительница, библиотекарь! Женщина, наконец! Но со всем пылом оправдывает грязного извращенца, умиляется. Имеет право пролетарий! Зря, что ли, революцию делал — именно для этого, чтобы насиловать беленьких барышень, а потом харкать на неё. 

При этом несчастная девушка не жена, не любовница — никто ему. Её вина в том, что вооружённый наганом мужик глаз положил, а она, шалава, побрезговала, посмела предпочесть городского инструктора. Ишь, »притворялась недотрогой, мужика одуряла«.  

 Википедия о Лидии Сейфуллиной: «В Москве жила в «Доме писательского кооператива» в Камергерском переулке. В 1934 году её избирают членом правления Союза писателей СССР. В 1936 году государство пожизненно выделяет ей дачу в Переделкино«. 

Так оправдывая насилие - отрабатывала паёк, кооператив, членство, престижную дачу? Поездки в Европу?

 Или всё же по велению сердца воспевала, поэтизировала, и умилялась жестокому изнасилованию — что ещё страшнее?

***

 Алексей Толстой »Аэлита»

Соцсети
Соцсети

Знакомьтесь, красноармеец Гусев. Писатель — это чувствуется — всей душой на стороне миляги героя. 

«С восемнадцати лет войной занимаюсь — вот и всё моё занятие... прекратятся военные действия, — не могу сидеть на месте: сосёт. Отравлено во мне всё». 

Как он ведёт себя — не на чужой улице, не в чужом городе, не в чужой стране — а на чужой планете Марс? 

Реакция при первой встрече с марсианином:

«Привычной хваткой вырвал револьвер из кобуры.

— Эй, кто там у аппарата, так вашу эдак. Стрелять буду!»

«...И тоже увидел глаза. И, не размышляя, сейчас же выстрелил в них. 

— Вот ещё — гадина! — и выстрелил ещё раз».

В каждом слове — хмурая подозрительность, привычное недоверие:

«Поосторожнее, как бы он в нас чем-нибудь не шарахнул оттуда».

 Реакция на марсианскую еду:

— Тьфу, скажите, что едят!..А как вы думаете насчёт этого питья — не отравимся?

Знакомство с марсианской фауной:

 «Гусев пхнул сапогом ему под корень, — ах, погань! — кактус повалился, вонзая в песок колючки».

Манера общения с аборигенами революционно-снисходительная, грубая, хозяйская, бесцеремонная:

- Да будет тебе орать, сукин кот. Катись к нам, не обидим«.

Ну и куда без мародёрства:

«Снял с истлевшей одежды скелета два соединённых цепочкой больших тёмно-золотистых камня.

— Пригодится... Машке подарю».

«Внутри аппарата возился Гусев, бормотал, прятал найденные вещицы.

— Что вы ни говорите, а это всё золото, а камушкам — цены им нет. Вот дурёха-то моя обрадуется».

Встреча с марсианскими солдатами:

— Оружие, сволочи, как бабы держат, — проворчал.

Ничего хорошего Гусев местным жителям не несёт, но ничего хорошего и не ждёт в ответ. Волнуется, переживает:

— Как бы у нас вещи не растаскали, люки-то без замков... Вон с энтим солдатёшком переглянулся, — рожа самая ненадёжная.

Марсианин слушал это разговор со вниманием и почтением«.

Покидая корабль, »Гусев...усмехнулся криво, вынул из аппарата два мешка с бельишком и мелочами, крепко задвинул люк и, указывая на него солдатам, хлопнул по маузеру, погрозил пальцем, скосоротился угрожающе. Марсиане с изумлением наблюдали за этими движениями». 

Впрочем, не есть ли тут тонкая графская ирония над мужиком? Но какая добрая, отеческая ирония:

«Гусев стал рассказывать про себя новым приятелям:

— Страшный герой, ужасный. У меня тактика: пулемёты не пулемёты, — шашки наголо — «даёшь, сукин сын!» — и рубать«.  Марсиане слушали, дивились.

Между прочим, типичное поведение колонизатора. Пока командир корабля, профессор изучает марсианский язык, Гусев не теряет времени даром:

«Начал вытаскивать из карманов разную дребедень, — предлагал меняться. Марсиане с радостью отдавали ему золотые вещицы за перочинный ножик, за огрызок карандаша, за сделанную из оружейного патрона зажигалку».

Впрочем, без «пущения кровей» красноармеец быстро заскучал: «Богато живут, черти, но скучно».

— »Ведь это выходит не дело. Летели черт знает в какую даль, и пожалуйте, – сиди в захолустье. В ваннах прохлаждаться, – за энтим ведь лететь не стоило... Я сюда не прохлаждаться приехал. Сидеть – цветы нюхать, – этого и у нас на Земле сколько в душу влезет. А я думаю, – если мы первые люди сюда заявились, то Марс теперь наш, советский. Это дело надо закрепить.... А вот надо, чтобы они бумагу нам выдали о желании вступить в состав Российской Федеративной Республики. 

– Революцию, что ли, хотите устроить?

Там посмотрим. С чем мы в Петроград-то вернемся? Паука сушеного привезем? Нет, вернуться и предъявить: пожалуйте – присоединение к Ресефесер планеты Марса. Одного золота здесь, сами видите, кораблями вози«

Ещё: «Я, Сын Неба, приехал сюда не для пустяков. У меня предполагаются большие дела с вашей планетой». 

И ещё: «Революция. Весь город вверх ногами. Потеха! Говорю, все готово, я вас хочу марскомом объявить. Дело чистое.»

«…Товарищи, не надо нам никаких уступок… к оружию, товарищи, настал последний час… вся власть сов… сов… сов…»

– Главное оружие – решиться. Кто решился, у того и власть. Не для того я с Земли летел, чтобы здесь разговаривать… Для того я с Земли летел, чтобы научить вас решиться. Мхом обросли, товарищи марсиане. Кому умирать не страшно, – за мной.

– Вы, товарищ, чепуху несете, – перебил Гусев, – вот вам диспозиция на завтра: вы объявите Марсу, что власть перешла к рабочим. Требуйте безусловного подчинения. А я подберу молодцов и двину прямо на полюсы, захвачу электромагнитные станции. Немедленно начну телеграфировать Земле, в Москву, чтобы слали нам подкрепление как можно скорее«.

И так далее, можно весь роман цитировать. Дальнейшее известно: Гусев возглавил повстанцев, предпринял попытку «красного» переворота. Был разрушен город, было много жертв. Сам Гусев, натворив дел, улетел на Землю, сделал ноги: «Лихом не поминайте». К своей жене с камушками.

***

Владимир Маяковский. Его талантливейшие стихи , что называется, разобраны на цитаты.

— Конечно, под клуб не пойдёт — темноват...

Да, надо быть бережливым тут, 

Ядром чего не попортив.

В особенности, если пойдут

Громить префектуру напротив«

— это впечатление Владимира Маяковского от собора Нотр-Дам.

От Версальского дворца:

Из всей красотищи этой 

Мне больше всего понравилась трещина

На столике Антуанетты.

В него штыка революции клин

вогнали...«

Вообще-то в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Но это не относится к революционерам из молодой советской республики. Пнуть религию и служителей церкви в стихах »6 монахинь«, »Богомольное« — это по-нашему.

Я злею: »Выдь, окно разломай,

А бритвы раздай для жирных горл« (»Барышня и Вульворт»)

- Я смотрю, и злость меня берёт («Небоскрёб в разрезе»).

Вообще, злости и желчи столько, что

Горы злобы аж ноги гнут.

Даже шея вспухает зобом.

Лезет в рот, в глаза и внутрь

Оседая, влезает злоба« 

И снова вопрос: это искренно, от чистого сердца? Или поэта командировали за рубеж с условием поносить, хаять и поливать грязью всё заграничное? Пудрить мозги »чёрной косточке», рабочим и крестьянам, которым никогда в жизни не светила поездка за рубеж? 

Между прочим, сам Маяковский, при всей ненависти, очень любил кататься к буржуям. Доллары любил — а куда без них? Но писал:

»Посылаю к чертям свинячим

Все доллары всех держав»(»Вызов«)

Плыл за океан на лайнере, язвительно высмеивая пассажиров первого класса. При этом сам на лайнере являлся именно пассажиром первого класса и любовно называл себя »первоклассником«. Это ничего, что молодая Россия нища и едва-едва приходит в себя после Гражданской войны, а в деревнях голодают крестьяне. Мог бы и в трюме проехать, чтобы красочней описать страдания бедных эмигрантов. Но предпочёл роскошь.  

Из Википедии: »Так как с 1922 года Маяковского стали много печатать в «Известиях» и других крупнейших изданиях, он мог себе позволить вместе с семейством Бриков часто и подолгу проживать за границей... Маяковский выбрал Лиле в Париже подарок — автомобиль. Брик станет второй женщиной-москвичкой за рулём.  

 Однако, как поэт ни лез из кожи, Родина не оценила его рвения. Объявила не революционным певцом, а попутчиком, и в дальнейших загранпоездках отказала.

***

Все эти произведения классиков я читала в школе, в рамках программы. И заучивала наизусть, и восторгалась, и сочувствовала, и поддерживала. Поведение персонажей мне казалось самым естественным. А вот сейчас перечитала и задумалась. 


.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened