nelidova_ng

Categories:

У Ариадны Борисовой её рассказы в сборнике "Манечка, или Не спешите похудеть"— такие же энергичные, кругленькие, крепенькие, как и она сама на фото. А один рассказ — страшный. О любви немецкого военнопленного к русской женщине. Такой глубокой и страстной — что он терпел и тоску по родной Германии, и унижения, и побои, и злобу посёлка. А самое главное — ненависть пасынка (который, судя по году рождения, вполне мог оказаться его сыном). Любой мог бросить в него камень, толкнуть, обозвать.

Пили работяги в этом посёлке, а напившись, являлись к дому, чтобы регулярно фашиста избивать. Он, чтобы облегчить им задачу и чтобы разъярённые мужики не разбили окошко, выходил к ним сам. Но ещё более жестоко била его любимая жена, тоже предварительно напившись... Ну, и сын (пасынок) в меру пакостил. Заканчивается всё очень плохо.

А мне, пока читала, захотелось провести параллель с родным Глазовым. У нас до сих пор стоят крепкие добротные дома, построенные немцами в конце 40-х — 50-х. Техники тогда не было, возводили голыми руками — и те розово-салатово-голубые оштукатуренные домики стоят - не охнут. В них тепло зимой, прохладно летом. Хорошо возведены, на совесть, с любовью. С любовью к труду. Глазовчане, бывшие в ту пору детьми, рассказывали, что жалели немцев. Бросали — но не камни, а хлеб, который давали им матери. "Тоже ведь люди".

Вряд ли кто-нибудь из выживших военнопленных захотел остаться по истечении срока. Зато много осталось трудармейцев — так называли советских немцев, с началом войны депортированных в наш город с запад и юга страны. Здесь они встретили свою судьбу, женились, родили детей. Сотни непривычных здешнему уху фамилий вплелось в русско-удмуртское именное разноцветье. Бекер, Вельц, Гейт, Гиммель, Мельм, Миллер, Рау, Юнг... Работали всюду: от грузчика до начальника цеха, от библиотекаря до главного инженера. И только самую положительную память оставили о себе. 

"Вот уже 54 года я живу в Глазове, который стал мне родным. Здесь похоронил свою мать, здесь женился на девушке-удмуртке, вырастил трёх сыновей, растут внуки. Здесь мои друзья, которые меня любят и уважают. Я желаю добра и процветания городу, в который и я вложил свой кирпичик. Другую родину искать не собираюсь", — написал  Валентин Гальблауб.

...Несмотря на тяжелейшие условия жизни и труда, в конце каждой недели трудармейцы устраивали танцевальные вечера. Они пользовались большой популярностью у местных девушек. С одной стороны, немцы слыли завидными женихами: верными, хозяйственными, работящими, не пьющими. С другой — жён спецпереселенцев ждали: лишение хороших должностей, вызовы в НКВД, осуждение родных и знакомых ("Немецкие овчарки!Наши-то парни в боях полегли, а эти фашисты в тылу отсиделись"). 

— "Мы не фашисты! Мы такие же советские граждане!" — об этом кричат книги Оскара Кельма "Сквозь все невзгоды" и "Чтоб жить — не умирать". Его сын, скульптор Владимир Оскарович, был прекрасным мастером художественной ковки по металлу. Однажды пришёл к нам — мы выкладывали камин, а к нему требовались непременные каминные аксессуары: ажурная решётка, кочерга, щипцы, совок, изящная подставка. Но камин дымил и остался просто декорацией...

Владимир Кельм


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened