Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Отчаянные домохозяйки: Нюрка с Плющихи и Франческа из округа Мэдисон.

Смотрела «Мосты округа Мэдисон» — и сразу пошли ассоциации с фильмом «Три тополя на Плющихе». Сюжет одинаков, годы происходящего тоже —  1965 -67. 

Что мы имеем. Махнувшие на себя рукой, ушедшие с головой в домашние дела домохозяйки. У обеих дома — полная чаша, согретые женской, материнской заботой, тёплые («Босиком зимой ходишь будешь»), с крепкими стенами, укрывающими от невзгод - живи и радуйся. Мужья положительные, трезвые, труженики: всё в дом. Нюрин муж даже втихаря браконьерствует (для дома, для семьи). В семьях подрастают дети, в обоих случаях это мальчик и девочка, мать для них «подай-принеси». 

На просьбу Франчески прочесть перед обедом молитву, дочка отмахивается: «Молитва!» («Мосты») — и утыкается в тарелку.

 Про Нюру её дочка отзывается так: «Спит она. Она и стоя уснёт, как клуха». — «Уходили вы Анну Григорьевну... Уходили»). («Три тополя»).

***

В один прекрасный день «отчаянные домохозяйки» встречают запретную любовь. Ту, что, возможно, один раз в жизни, о которой сочиняют романы, стихи и песни. О которой, сами того не подозревая, грезят, кормя поросят и кур, погружая грязные тарелки в раковину.

В обоих случаях Прекрасные Принцы довольно пожилые, старше и не красивее мужей, но, как и полагается Принцам, несущие отпечаток нездешности, необычности.  Один из дальних странствий, популярный фотограф, другой из Москвы, тоскующий интеллигентный таксист (весьма престижная профессия для тех лет). 

Collapse )

Кто устроил старушке Европе подлянку в виде арабских иммигрантов?

Какая прелесть эти старые английские детективы! Старинные особняки, мощёные улочки, корявые мощные дубы из XYII века. Джентльмены в цилиндрах, с тросточками, чопорные леди, и даже убийцы садовник и дворецкий— истинные сыны Англии. 

«Не толерантно», — решил кое-кто. И вот всё громче о себе заявляют фильмы, где жертва — непременно обиженный араб в окружении защитниц прав человека, почему-то всегда озабоченных старых дев. А главным злодеем и подлецом, разумеется, назначен белый джентльмен с тростью. 

В следующем английском триллере главный герой — смуглый горбоносый доблестный следователь по имени Абдуррахман ибн Хоттаб... ну, или что-то в этом роде. Дальше, видимо, будем наблюдать растущее количество актёров арабского происхождения, а ещё дальше — где герои от главного до последнего эпизодического  — исключительно выходцы из стран Ближнего Востока. По типу последних, сплошь «чёрных» американских фильмов. 

Где разве что глаз на 1-2 минутки отдохнёт на разбавленной одиноким белым лицом массовке или на белокожем надзирателе. Вот вам за колонии, вот вам за многовековое рабство! Жизни чёрных (цветных) важны!

***

А я под впечатлением от немецкого фильма «Я его принцесса», по реальным событиям.

Collapse )

"Мамсики" из советских фильмов, которых Фемида обвинила бы в педофилии

Учитель математики слегка шлёпнул по попе ученицу и получил 9, 5 лет строгача. Обвинение построено целиком на словах девочки и (возможно) её подключившихся подружек. Мужчина крайне подозрительный: пенсия на носу, а он одинок, живёт с мамой. Какое счастье, что в советском прошлом страна ещё не подцепила эту липкую заразу, именуемую... Именуемую... Вот даже слова не могу подобрать для этого явления. 

Иначе сколько бы героев прекрасных советских фильмов можно было заподозрить в тайных нехороших мыслях. За что? А хоть за то, что к 50 годам не женаты и живут с мамочками. 

Это, в некотором роде, ответная месть женщин застарелым холостякам. Ах, не хотите нас замечать, гады такие?! Так мы вам устроим. 

Итак.

№1. Женя Лукашин »Ирония судьбы, или С лёгким паром!«

Collapse )

"Неортодоксальная", опоздавшая на 30 лет

Всегда очень интересно узнать больше о чужих нравах, обычаях, обрядах — тем более общин, ведущих крайне скрытый и скрытный образ жизни. Нет ничего красивее национальных свадеб. И нет более целомудренного акта, чем первая брачная ночь, особенно если это ночь ультра-ортодоксальных иудейских жениха и невесты. Очищенная от всяких побочных «грязных», отвлекающих чувств и действий, вроде ласк, поцелуев и объятий. Задача одна: зачать ребёнка.   

Главная героиня Эстер всегда считала себя «неправильной», «не такой как все». Но её, вопреки зрительским  ожиданиям, община терпеливо и кротко принимает такой, какая она есть. Не ломает через колено. С ней работает психолог. Она как цыплёнок в ватке, окружена теплом, любовью, готовностью мягко объяснить и помочь. Разве что начинаются тёрки с моложавой резкой свекровью, ну так это проблема сотен тысяч женщин во всём мире.  

Эстер, девушка с норовом, не поделила с ней мужа, маминого сыночка. Скажи она на минутку раньше о беременности — и супруги бы помирились. И жила бы Эсти как все, исправно рожала, пополняла генофонд, пострадавший в годы Второй мировой. Но муж кинул слова о разводе... В сущности, банальный семейный конфликт и стал причиной побега, а вовсе не то, что героиня задыхалась «без свободы». 

Collapse )

«ЗУЛЕЙХА» ПО РАЗНАРЯДКЕ

Кино, тем более сериалы, тем более российские, давно не смотрю. Скомпрометировали себя надолго, если не навсегда. Зато читаю исключительно только русских писателей.

В своё время открыла«Зулейху» — пищала и визжала от восторга. Первые главы романа  поразили и очаровали  новизной. Кажется, никому до сих пор не удавалось так точно передать эту овечью, животную покорность мусульманской женщины, жены, невестки. Думалось: как автор, современная девочка, буквально «влезла» в кожу героини? Благодаря наблюдениям детства? Рассказам какой-нибудь прабабушки-очевидицы? Писательскому умению перевоплощаться?

Село перед раскулачиванием — мурашки по коже. Будто самого тебя грабят, с кровью выдирают, рушат мирок, который с таким усердием и упрямством, как муравей по былинке, снова и снова восстанавливал.

И… и на этом очарование выветрилось. «Телячий» вагон, затопление баржи, зимовка в лагере — никому из героев не сопереживаешь,потому что не веришь. Слабенькое описательство, сплошной шаблон с картонными героями. Старательный, с подробностями, с претензией на «реальные события» — но порядком надоевший шаблон.

Collapse )

Не верьте истории - верьте литературе

Сегодня с вирусом, будь он трижды не ладен, многим кажется, что они видят кошмарный сон наяву. Воплощение голливудских апокалиптических сценариев в жизни. Власти мечутся, дёргаются, совершают лихорадочные, бессвязные телодвижения. Бросаются из крайности в крайность. Что уж говорить о народе. 

Не знаю, может, с моей стороны это позиция страуса, прячущего голову в песок. А может, проявление единственно здравого смысла. Я прячусь в книги и советское кино 40-х — 50-х- 60-х годов. И не могу понять, как в эту «страшную», «мрачную» эпоху писались такие  жизнеутверждающие, добрые повести и рассказы, а по ним снимались такие светлые фильмы. Эта искромётность, свежесть, вера в отличное будущее, улыбки, смех, добрая атмосфера — их не сыграешь из-под палки. 

***

Науку историю называют служанкой (или даже проституткой), обслуживающей интересы правящей верхушки. И это так. Все факты можно исказить до неузнаваемости. Развернуть на 180 градусов, поставить с ног на голову, чёрное закрасить в белое (и наоборот). Зло объявить Добром (и наоборот). В интересах тех, кто у власти. 

Историки без хлеба никогда не останутся: знай в поте лица переписывай, перекрашивай, припудривай историю по заказу власти. В общем, из всех наук самая лживая и вредная — история. Её давно пора переименовать из наук в грубый пропагандистский инструмент.  

Collapse )

Самое страшное место в "Собачьем сердце"

Нет, не там, где «душили-душили, душили-душили». И не там, где Шариков отплясывает на кафедре с балалайкой и поёт придушенным, мохнатым голосом похабную частушку. И не там, где целится из нагана в растерянных профессора Преображенского и доктора Борменталя. 

Самое жуткие кадры — когда он среди ночи стоит перед зеркалом со свечой, угрюмо вглядываясь в своё отражение. Смотрит глаза в глаза. 

В эту почти мистическую минуту животное превращается в человека. Бегала себе ничейная собака, тибрила колбасу, удирала от пинков и побоев. И вот вытащили из понятного и привычного прошлого, из битой шкуры. Только сейчас происходит самоидентификация. Пёс осознаёт себя человеком разумным, человеком, который звучит гордо. 

Не тогда, когда отвалился хвост. Не тогда, когда научился гавкать «Абырвалг», лихо опрокидывать водку, огрызаться на Преображенского, приставать к Зине. До этого он был страшен, жалок и смешон. Отныне — только страшен. 

Что и доказали последующие исторические события.